Римская Юриспруденция «Божьей Справедливости » и Сиди Марабуты Магриба – истоки Исламского Социализма от Бога.

Римская юриспруденция зародилась и развивалась в V–I вв. до н.э. в рамках деятельности основных жреческих коллегий: понтификов, авгуров, фециалов и жрецов Аполлона. Их ответы (responsa) понимались, как интерпретация воли богов, особенно Аполлона, иногда называвшегося «знатоком права» (iuris peritus). Несмотря на появление во II в. до н.э. светской юриспруденции, роль жрецов в юриспруденции еще и в I в. до н.э. оставалась довольно значительной, особенно в области публичного права. Не случайно, поэтому, Октавиан Август при проведении реформы юриспруденции, связанной с правом юристов давать ответы ex auctoritate principis, построил на Палатине храм Аполлона с библиотекой права и хранилищем сивиллиных книг предсказаний Аполлона, перед которым стояла статуя самого Октавиана в образе Аполлона.
Так, Ульпиан дает следующее определение: «Юриспруденция – это знание божественных и человеческих дел, наука о праведном и неправедном». Отсюда и одно из самоназваний юристов, переданное все тем же Ульпианом, – это «жрецы права» (iuris sacerdotes). Да и другие названия римских юристов: (iuris) consulti (досл. «дававшие советы по праву»), prudentes (досл. «мудрецы», «провидцы»), periti (досл. «знатоки»), как это будет показано ниже, в республиканскую эпоху в не меньшей, если не в большей степени, относились к жрецам (понтификам, авгурам, фециалам, квиндецемвирам), нежели к светским юристам, дававшим советы лишь по частным делам.
В середине III в. до. н.э. публично «преподавал» науки цивильного права великий понтифик, первый из плебеев, Тиберий Корунканий, с чего и получила свое развитие светская юриспруденция римского частного права.
В середине II в. до н.э., по словам Полибия, «богобоязнь у римлян составляет основу государства... и в такой мере пронизывает всю их частную и государственную жизнь». Очень многие юристы середины III – середины I в. до н.э. одновременно были понтификами или авгурами, а значит, занимались и выполнением своих прямых жреческих функций – развитием понтификального (система норм, регулировавших религиозные и связанные с ними правовые вопросы), авгурального (наука предсказаний авгуров, достижения которых фиксировались и передавались следующим поколениям через особые книги (libri augurales)) и вообще сакрального (регулировало вопросы, связанные со священными обрядами, культовой деятельностью жрецов и священных мест, а также с религиозной стороной таких явлений, как брак или похороны) права.
Л. Кассий Гемина написал книги о цензорском праве, Кв. Фабий Максим Сервилиан и Сервий Фабий Пиктор – о понтификальном праве, Л. Фурий Фил – о праве магистратов и сакральном праве, консул 133 г. до н.э.. Г. Семпроний Тудитан писал главным образом о праве магистратов, консул 117 г. до н.э. и авгур Кв. Муций Сцевола давал свои ответы не только по цивильному праву, но и во многих других областях права, и в ответах своих был «самым ясным предсказателем».
Следует сказать и об известнейших основателях двух римских юридических школ – прокулианцев и сабинианцев. Так, М.Антистий Лабеон, как сообщает Авл Геллий, давал свои ответы главным образом по публичному праву, а основным его трудом были не менее 18 книг по понтификальному праву, а также, возможно, несколько книг об обязанностях авгуров. Точно так же и его визави юрист Гн. Атей Капитон считался за «знатока человеческого и божеского права» и «одного из лучших знатоков понтификального права». Главными его трудами были книги «О понтификальном праве», «О праве жертвоприношений» и «Об авгуральном праве». Именно он был автором законов, регулирующих восстановленные Августом столетние священнодействия, связанные с толкованием квиндецемвирами Сивиллиных книг оракула Аполлона, а значит, вполне мог быть и одним из магистров этой жреческой коллегии.
Юристы-фециалы и носители военного империя были специалистами по международному праву войны и мира.
«Итак, кого признаем мы мудрейшими истолкователями международных договоров, кого – знатоками права войны, кого – внимательнейшими в изучении правового положения государств и их интересов? Конечно, тех, кто уже обладал империем и вел войны…– то кто, когда дело касается договоров и всего права мира и войны, поколеблется предпочесть наших военачальников всем опытнейшим правоведам?»»
«...особой заслугой (Помпея) является его знание международных договоров, соглашений и условий соглашений для народов, царей и чужеземных племен, словом, всего права войны и мира».
Термин «мудрецы права» (iuris prudentes или просто prudentes) в республиканский период относился преимущественно к жрецам. Так, Ливий, упоминая «мудрецов всего божественного и человеческого права», имеет в виду чуть выше упомянутых понтификов и гаруспиков, дававших бесчисленные ответы по вакханалиям.
Плиний Младший называет «мудрецом» человека, способного предвидеть будущее: «Муж этот – основательный мудрец, наученный многими испытаниями, способный по прошлому предвидеть будущее». Цицерон также называет «мудрецами» или «провидцами» людей, способных предвидеть будущее в государственных делах, через авгурии познавая божественное, считая, что вообще отличительная черта мудреца – это именно способность предвидеть будущее, умение отличать доброе от злого.
Римский поэт Энний называет мудрецом консула 217 г. до н.э. Геминия Сервилия за знание им «законов многих древних богов и людей». Чтобы понять сущность римской республиканской юриспруденции, следует обратиться к авгурскому учению Цицерона о prudentia.
Высоко оценивая мудрость юрисконсультов, он подчеркивает, что главная их заслуга – это умение и стремление отличать в частных судебных исках доброе от злого. И саму мудрость он понимает, как «искусство жизни», как «умение различать добро и зло», а «юстицию», то есть справедливость – как способность «воздавать каждому свое». Здесь совершенно очевидна идентичность этих определений с приведенным в начале статьи знаменитым определением юриспруденции у Ульпиана. Однако определение Цицерона намного глубже, так как главным в советах юристов-мудрецов он считает именно способность мудрости в сочетании со справедливостью-юстицией «предвидеть будущее» (мои мучения после экзекуции «плохих людей»). Причем он подчеркивает, что без справедливости юриспруденция ничтожна.
Способность мудрости «предвидеть» - свойство «мощнейшего ума» богов, которыми и управляется мир, и именно от них эта «мудрость» перешла к людям ( связка Бог-Пророк/Жрец-Закон/Скрижали). Именно на юриспруденции, как «знании дел божеских и человеческих» основана «общность между богами и людьми». Эта prudentia связана с принятием «культа богов и чистой религии», с «установлениями государства, которые относятся к бессмертным богам», без которых «государства не могут существовать». Рассматривая систему римского судопроизводства и судебного красноречия, Цицерон отмечает, что prudentia, используемая в судебных делах, состоит из трех компонентов: памяти, рассудка и способности предвидеть будущее. Говоря о внешних свидетельствах, которые мудрый адвокат использует при рассмотрении судебного дела, он на первое место выдвигает божественные свидетельства, такие как оракулы богов, сакральный миропорядок, ауспиции авгуров, гадания гаруспиков и толкование снов (как в Исламе – Коран, толкования имамов и святых и примеры их практических решений). Как известно, интерпретация таких свидетельств осуществлялась жреческими коллегиями по запросу сената на его заседаниях или магистратов на народных сходках, а также частных лиц на форуме. Я уже не раз обращал внимание на важнейший фрагмент из «идеальных» законов Цицерона, который гласит следующее: «Многие жрецы всех божеств и особые жрецы отдельных божеств получают власть давать ответы по вопросам права...».
Определение классического юриста: «Ответы мудрецов – это мнения и суждения тех, кому позволено было творить право. Если все их мнения сходятся в одно, то приобретает силу закона то, в чем они согласны. Если же они расходятся…во мнении, то судье дозволяется следовать тому мнению, которому пожелает».
Выделяется два вида ответов понтификов. Это, во-первых, общий ответ всей жреческой коллегии, который обычно pro collegio высказывал в сенате великий понтифик и который обычно записывался и назывался декретом. Именно такой responsum или decretum понтификов, как правило, после одобрения сената приобретал силу закона. Причем внутри коллегии нередко проходило бурное обсуждение общего ответа. Во-вторых, и ответ отдельного понтифика по частным sacra и по ius civile назывался responsum, однако он не мог приобрести силу закона без одобрения всей коллегии
Л.Франкини, ссылаясь на авторитетное мнение Ф.Бона, считает, что структура декретов коллегии понтификов близка структуре «ответов» prudentes последующих эпох.
Предметом как частных, так и коллегиальных консультаций авгуров, как правило, были так называемые vitia (пороки, огрешности) того или иного действия (например, выборов магистратов, принятия закона, военных действий и т.п.), причем, как отмечает Дж. Линдерски, речь идет о vitium facti, то есть о «пороке факта», а не права. Давала коллегия авгуров консультации и в области публичного права, главным образом, права магистратов. В связи с этим следует отметить, что если interpretatio iuris классической юриспруденции берет свое начало как из понтификальной, так и авгуральной юридической практики, interpretatio facti было заложено в ней именно авгуральной юриспруденцией. Не случайно многие авгурские термины, такие как vitium, получили в классическом праве широкое применение в новом, чисто светском значении. Действительно, авгуры, как коллегия, или отдельный авгур, как частное лицо, могли давать консультации не только о «пороке» избрания магистрата или процедуры принятия закона, то есть по вопросам публичного права, но и по сугубо частным вопросам, например, о «пороке» конкретного места, отдельного человека или договора частных лиц. Ведь, например, именно к ним, как специалистам агримензорам, могли обращаться за консультацией стороны земельной тяжбы (смотри - марабуты). Как известно, авгуры были, прежде всего, интерпретаторами воли Юпитера Всеблагого Величайшего (Аллаха, Иеговы, Иисуса ).
Частное лицо, консультирующееся у Юпитера, в ожидании ответа проводило ночь в его храме на Капитолии. Поскольку храм Юпитера на Капитолии был местом совещаний и консультаций коллегии авгуров, то именно они в первую очередь являлись интерпретаторами увиденного или услышанного в храме консультирующимся. Этот вид авгурий назывался legum dictio (досл. «произнесение законов»), а сам торжественно произнесенный вопрос к богу назывался кондикцией. Практически, это способ решить спор до суда, обратившись к богу, как арбитру. Самый простой и распространенный способ такого арбитража – бросание жребия (sortitio) (отсюда любовь к бросанию кубиков – игры в кости, как народная, бытовая, более доступная форма плебса, получить удачу-поддержку от Бога…кто любимец Бога).
В юридической практике частных исков I в. до н.э., известной нам по речи Цицерона “Pro Quinctio”, преюдициальную спонсию решала коллегия юристов, состоящая из трех «знатоков» (Тройки Цезаря?!). Здесь действовало общее правило римского права: «трое составляют коллегию». Ответы авгуров, то есть responsa prudentium или providentium, позволяют понять историческое развитие техники responsa не только божественной дивинации, но и римской юриспруденции, причем не только в области публичного, но и частного права и судопроизводства.
Свои коллегиальные ответы жреческая коллегия фециалов давала по вопросам международного права войны и мира, так называемого ius gentium. В их особой компетенции был ритуал торжественного истребования у другого государства похищенного имущества или преступников через правовой институт rerum repetitio. Ритуальное заявление требований называлось condictio, а само требование к противнику, нередко становившееся предварительным мирным соглашением – sponsio. Ответ (responsio) на такое требование подвергался интепретации фециалов на предмет его соответствия pax deorum и докладывался сенату и народу, как обоснование для заключения мира или объявления войны. Фециалы назывались также легатами и ораторами (oratores), поэтому в источниках их не всегда легко отличить от светских легатов. Согласно Цицерону, фециалы были официальными государственными интерпретаторами права войны. В то же время они были и толкователями воли Юпитера Камня, именем которого совершалась клятва верности мирному договору.
К консультации коллегии фециалов обращались в случае обвинений в адрес самих римлян. Так, в 390 г. до н.э. при обвинении галлами римского посла Кв. Фабия Амбуста коллегия фециалов дала в сенате положительный ответ на требование выдать преступника. Сенат с этим согласился, но народ отверг решение знатоков права народов. Следствием этого нарушения «мира богов» было разрушение Рима галлами.
Коллегия фециалов состояла из 20 жрецов, в каждом посольстве обычно участвовало минимум (четверо) фециалов, необходимый для реализации ритуала заключения договора. Разумеется, главой посольства должен был быть именно фециал. В связи с этим к коллегии фециалов могут быть отнесены такие известные юристы, как Кв.Муций Сцевола, Семпроний Гракх и, возможно, Сервий Сульпиций Руф. Кроме того, Цицерон считал величайшим знатоком публичного права и владеющим наукой права войны и мира знаменитого Гн. Помпея.
К консультации Аполлоновых жрецов прибегали в случае особо значительных проявлений божеского гнева, например, при эпидемиях, чуме, голоде или иных серьезных социальных потрясениях. Эти жрецы обращались к Сивиллиным книгам пророчеств Аполлона для поиска в них ответа по решению конкретной проблемы (тождество с Исламом полное и не случайное!).
При отсутствии в книгах такого ответа обычно обращались напрямую к Аполлону, то есть к Дельфийскому оракулу Аполлона. Ответы (responsa) Аполлона давались в стихотворной форме на греческом или латинском языке и, по всей видимости, также записывались в Сивиллины книги Аполлоновых жрецов. Вопросы и ответы порой носили вполне практический характер, далекий от религии. Например, в начале IV в. до н.э. при осаде Вей, затянувшейся на 10 лет, после обращения римлян к Дельфийскому оракулу Аполлон в своем responsum «посоветовал» им для успешного завершения осады спустить воду из Альбанского озера. Диктатор Камилл за это в особой спонсии своего обета пообещал Аполлону десятую долю добычи.
Жрецы Аполлона организовывали публичные консультации не только с самим Аполлоном, но и вообще с «бессмертными богами», дабы выяснить, «каковы пределы и какое средство» имеется против того или иного конкретного зла.
Какое отношение «консультации» жрецов священнодействий могут иметь к чисто светским, вполне рациональным средствам и методам римской юриспруденции? Не абсурдна ли сама попытка связать одно с другим: сакральные молитвы и божественные оракулы римских жрецов – с правом собственности, сервитутов и обязательств, комментируемым классическими юристами? Как это ни удивительно, даже в отношении responsa Аполлоновых жрецов такая связь порой оказывается самой прямой. Например, известно, что Аполлоновы жрецы особо контролировали различного рода водные источники и водопроводы (прямо марабуты). Когда пропретор Кв.Марций в 143 г. до н.э. захотел провести акведук на Капитолий, глава жрецов Лепид от имени коллегии дал ответ, что это не дозволено (nefas), однако «вопреки Сивиллиных песен» проведение акведука все же состоялось. Объяснение такого внимания Аполлоновых жрецов к водным сервитутам лежит в особенностях италийского климата: нехватка воды в засушливые сезоны и бурные разливы Тибра в сезон дождей, нередко приводившие к бедствиям и разрушениям. На предупреждение подобных бедствий и была, в частности, направлена деятельность квиндецемвиров. Вполне вероятно, что особый иск об угрозе причинения вреда (actio damni infecti) был разработан не без участия Аполлоновых жрецов
Правда, справедливости ради следует отметить, что по частному праву в конце республики давали ответы главным образом светские юристы, а понтифики, авгуры, фециалы и квиндецемвиры больше специализировались на публичном праве.
Тем не менее, и они нередко давали свои responsa также и по вопросам частного права: например, авгуры – по земельному праву межевания, фециалы – по праву международной коммерции, квиндецемвиры – по праву водных сервитутов.
В связи с этим необходимо отметить одну очень важную особенность права respondendi iuris римских жрецов: это их право основывалось на auctoritas sacerdotum, то есть на их высоком авторитете, в свою очередь связанным с auctoritas богов, интерпретацию воли которых они и осуществляли (полная аналогия с марабутами).
Понятно, что такое право не могло предоставляться всем желающим, но только лицам, облеченным особым доверием (ides или iducia) со стороны сената и народа. Ведь, начиная со 103 г. до н.э. жрецов основных государственных коллегий начали выбирать на народных собраниях. Как известно, доступ к жреческой должности (honor) был ограничен целым рядом формальных требований возраста, гражданства, физического состояния и морального облика. Такого же особого доверия со стороны сената и народа требовала и auctoritas римского республиканского юриста.
Цицерон рассматривает основные средства завоевания доверия у народа, так как мнению толпы «послушны и те, кто судят, и те, кто оценивает людей». Для приобретения доверия у народа в судебном красноречии важно не только быть опытным экспертом в своем деле, но и в первую очередь уметь использовать так называемые «свидетельства богов» – уже знакомые нам неотъемлемые атрибуты «ответов» понтификов (сакральный миропорядок), авгуров (пение птиц и иные знамения) и квиндецемвиров (оракулы богов). И лишь на второе место он ставит мнение народа (в Магрибе народ тоже приучен к свидетельствам Богов) о «свидетельствах людей», то есть о личных качествах стремящихся к завоеванию доверия лиц, «которые находятся в почете у народа и в управлении государством».
Таким образом, те юристы, которые давали свои ответы, используя полномочия своей жреческой должности, получали свою auctoritas и право давать ответы от народа и посредством жребия от богов. Что же касается так называемых «светских» юристов, то и им необходимо было достичь определенного уровня «доверия народа» в своем cursus honorum, например, магистратской должности плебейского трибуна для плебеев и хотя бы курульного эдила для патрициев, так как согласно Цицерону «в нашем государстве... правом занимаются только наиболее уважаемые и достойные лица...» и только они могут иметь «авторитет для дачи ответов по праву» (in respondendo iure auctoritas).
Кстати, в республиканском Риме прослеживается тенденция передачи жреческих должностей по наследству от отца к сыну (Сиди марабуты). Вместе со жреческим саном, естественно, по наследству передавалось и ius respondendi (барака Марабутов).
Цицерон выделяет три степени общественного признания: первоначальная и минимально необходимая – это когда народ «высоко ценит» кого-либо, вторая степень признания – когда народ имеет к кому-либо «доверие» и, наконец, третья, высшая степень признания – это когда народ с восхищением считает кого-либо «достойным почета».
И если молодой человек из числа «новых людей», каким был, например, Цицерон, мог рассчитывать на получение жреческого звания лишь в конце своей политической карьеры, то молодой наследник патрицианского или даже плебейского, но жреческого рода, каковым был, например, П. Лициний Красс, мог уже в начале политической карьеры добиваться высшего жреческого сана, получив звание понтифика по наследству. Из Цицерона известно, что родовые sacra передавались по наследству, а статус persona publica предков вместе с «правом масок» переходил на их наследников.
Важно отметить, что император Август сочетал в себе звания авгура, фециала, магистра жрецов Аполлона, а с 12 г. до н.э. после смерти Лепида принял на себя и звание великого понтифика. Таким образом, он возглавлял все четыре основные жреческие коллегии, обладавшие правом давать ответы по праву. Только в 12 г. до н.э., то есть когда все четыре жреческие коллегии оказались под его властью, он решился провести грандиозную религиозную реформу. Приказав уничтожить все ходящие в народе списки оракулов, то есть responsa Аполлона, он сохранил лишь знаменитые Сивиллины книги оракулов Аполлона, приказав перенести их из храма Юпитера Капитолийского в храм Аполлона на Палатине, располагавшегося, как известно, при доме Октавиана.
С тех пор заседания жреческих коллегий, а нередко и самого сената проходили в храме Аполлона Палатинского, то есть дома у Октавиана. Как сообщает тот же Ювенал, там же размещались статуи многих известных римлян и иностранцев. Сосредоточив в своих руках всю мудрость, всю святость и все величие мира и разместив все это в храме Аполлона на Палатине, Октавиан вполне мог теперь своей божественной auctoritas «освящать» ответы римских юристов (с этого момента император – Бог!).
«Цицерон назвал дом Сцеволы оракулом». Действительно, в трактате «Об ораторе» Цицерон, говоря об авторитете ответов римских юристов (in respondendo iure auctoritate), устами Красса утверждает, что «без сомнения, дом юриста служит оракулом для всего государства» и в качестве примера приводит дом знаменитого юриста-авгура Квинта Муция Сцеволы.
Так, Цицерон ссылается на древнего Аполлона Дельфийского, авторитетом которого утвердил свои законы еще полулегендарный царь Спарты Ликург, а также на Аполлона Законника, от которого получили свои законы аркадяне. Сами римляне, как, впрочем, и многие другие народы древности, почитали «дающего ответы» Аполлона Дельфийского с древнейших времен. Согласно придворному поэту Октавиана Вергилию, именно подчиняясь ответу Аполлона Дельфийского, легендарный пращур римлян троянец Эней направил свои корабли к берегам Лация для обретения там новой родины.
За консультациями к Дельфийскому оракулу Аполлона римляне всегда обращались по важнейшим для себя вопросам. Так, в VI в. до н.э. оракул дал ответ Тарквинию Гордому, в V в. до н.э. к советам Аполлона его жрецы прибегали в связи с голодом и чумой, в IV в. до н.э. к нему обращались за советом в связи с осадой Вей, в III в. до н.э. – в связи с поражением от Ганибалла и т.д.