Женщины капитана - Лев Веселов 2 часть

Автор
Опубликовано: 2656 дней назад (11 февраля 2017)
Редактировалось: 1 раз — 11 февраля 2017
0
Голосов: 0
Ушел с приглашением на завтра в дом и на премьеру. Играла Елизавета Георгиевна блестяще и заслужила бурные аплодисменты и неоднократные выходы на бис. Как и положено, в театральном мире в честь премьеры состоялся банкет в буфете театра, который затянулся далеко за полночь. Отец Насти довольно быстро набрался, а супруга напропалую кокетничала с отцами города. Актрисы, не стесняясь, напрашивались на свиданье со мной, и я заметил, что Настя хмурится, видя их ухаживания. Вскоре она попросила меня помочь отвезти домой отца, поскольку банкет продлится, а ему с утра на работу. При расставании она впервые улыбнулась мне и сказала, что я настоящий мужчина. Сделал вид, что не обратил на ее слова внимания, решив не торопить события. Через неделю я стал в доме своим - меня ждали на ужин, и мы подолгу засиживались за столом. Настя с удовольствием слушала мои рассказы и как-то сказала, что очень хочет к морю. Я решил, что следует действовать, и предложил ей поехать со мной к отцу в Анапу, и она, не раздумывая, согласилась. - Как так можно, Настя, - притворно возмутилась мать, - уехать с мужчиной к морю. - Можно, - ответил я, - в качестве моей супруги, разумеется. - Я знал, Лиз, - сказал отец, - что он порядочный человек и настоящий мужчина. Думаю, вы должны принять его предложение. Я тоже не прочь отдохнуть у моря и погулять на твоей свадьбе, дочка. Все твои ухажеры из театра ему в подметки не годятся, а он в состоянии обеспечить тебе хорошую жизнь. Соглашайтесь, пока он не передумал. На другой день с близкими друзьями семьи мы отгуляли помолвку в ресторане и решили справить свадьбу в Анапе, о чем я известил отца по телефону. Отец встретил нас в Новороссийске с цыганским ансамблем и многочисленными своими друзьями, половину из которых я не знал. Он и вида не подал, что между нами пробежала черная кошка, многократно расцеловал меня и Настю, при этом я заметил, что он просто обалдел при виде ее, и только большой опыт искусителя помог ему справиться с первым волнением. С вокзала нас сразу же повезли в Анапу, где на пляже в большой палатке был накрыт стол, и ждало довольно много гостей, среди них мои друзья-однокласники, учителя, соседи. Я не узнавал отца. Он искренне радовался, расхваливал меня и невесту и ни на минуту не оставлял нас без внимания. От всего увиденного растерялись родители Насти, и даже ее мать, прекрасная актриса, никак не могла войти в новую роль. Вскоре отец познакомил ее с местной элитой, а председатель горисполкома увлек ее в ту часть стола, где расположились жены властителей города. Время было послеобеденное, и после первых тостов все принялись усиленно истреблять закуску, перебивая поглощение продуктов многочисленными тостами, при этом все стремились выпить непременно с женихом. - Нельзя отказываться, сынок, тебя так любили наши друзья. В нашем городе всегда уважали моряков, тем более капитанов дальнего плавания, - уговаривал меня отец каждый раз, когда я пытался сдерживаться. К вечеру в палатку вошли заведующая городским ЗАГС-ом и священник церкви. Цыганский ансамбль заиграл марш Мендельсона, и началась церемония бракосочетания. Я уже плохо соображал, но еще прилично держался на ногах. Отец поднес два кольца на фарфоровом блюде, я одел его на палец невесте, она с трудом надела мне. Из-за отсутствия моего гражданского паспорта (у меня с собой был паспорт моряка), ограничились свидетельством о браке, и представительная заведующая объявила нас мужем и женой. Вот тут-то и появился "Князь", так звали старого друга отца, скандально известного в городе дельца, с которым они много лет проделывали свои темные делишки. Это был высокий чернобородый человек ярко выраженного кавказского типа, красавец, которым любовались не только женщины, а и мужчины. Получив хорошее образование в Московском университете, где он учился серьезно, не так, как его земляки, некоторое время он работал в министерстве экономики Грузинской ССР, но вскоре разочаровался и подался в подпольный бизнес, где в короткий срок заработал большие деньги. Но конкуренты не дремали, сдали его прокуратуре, и он "загремел" на пятнадцать лет. Там за решеткой он был коронован на вора в законе и получил свое прозвище. Вышел досрочно, но в Грузию дорога ему была заказана, и он появился в Анапе, где и познакомился с отцом. С тех пор их многое связывало и "Князь" проводил время, как и положено вору в законе, не утруждая себя честным трудом в основном в Краснодарском крае, а в сезон мандаринов на абхазском побережье. Не составляло труда заметить, что у него здесь все схвачено, при виде его многие спешили поздороваться с ним, в том числе и местная власть. - Поздравляю, дорогой, - обратился он ко мне. -- Покажи свою нэвэсту. Хочу станцэвать с нэй танэц. Настя поднялась из-за стола. Брови кавказца взметнулись вверх, глаза заблестели. - Bax! Bax! Зачем прячешь такую красавицу. Нэ хорошо, дорогой. Такую жэнщину всем показывать надо. Не жэнщина, а царица Тамара. Эй, романэлэ, - обратился он к цыганам, - давай лезгинку. Пусть нэвэста покажет, как она умеет танцэвать. -- И, положив правую руку на кинжал, он поднялся на носки и легко для его возраста обошел в танце Настю. К моему удивлению Настя, накрывшись платком, вдруг превратилась в изящную горянку и легко поплыла по кругу. - Моя дочь еще не то умеет, - услышал я голос ее матери. Какое-то нехорошее предчувствие на момент охватило меня, но выпитое и гордость за Настю пересилили, и я стал любоваться ими. Оба танцора были достойны высшей похвалы, а гости смотрели на них как зачарованные. Потом они танцевали еще и еще, отчего я злился и перебрал. Проснулся утром в доме отца с больной головой и не мог вспомнить, чем закончилась свадьба. Насти рядом не было, не было ее и в доме. Где она, ее родители не знали, и их похмелье было тяжелее моего. Я бросился к отцу с расспросами. Он встретил меня сдержано и неожиданно серьезно. - Садись, сынок, и выслушай меня. Тебе никогда не приходила мысль в голову, что за все нужно платить, а за тобою должок? Забыл, как увел от меня Елену? Тогда тебе не пришла в голову мысль, что она была мне очень дорога, и именно с ней я собирался прожить оставшуюся жизнь, покончив с прошлым. Из-за тебя меня впервые бросила женщина, которая мне очень нравилась. Ты, воспользовавшись молодостью, украл у меня мое позднее счастье и заставил почувствовать униженным стариком. Но я не привык легко сдаваться и поклялся, что непременно увижу твое унижение. Дети при любых обстоятельствах не имеют права обкрадывать родителей, а ты вор и должен понести наказание. - Но Елена не любила тебя и выбрала меня, - искренне возразил я ему. - Она все равно бросила бы тебя, ты был слишком стар для нее. При этих словах на лице отца появилась, горькая усмешка. - Что ты понимаешь в этом? Пора бы уже знать, что женщины от обеспеченных людей не уходят. У меня было все, что они любят: зрелость, деньги, положение. Уж они-то знают всему этому цену и могут завести молодого любовника, но не бросают достаток. К тому же я был еще не так стар. Ты же унизил меня и лишил ее права выбора, решив, что сильнее меня. Однако окончательный выбор остался за мной, и я терпеливо ждал, чтобы ответить тебе тем же. Руками Князя отомстил тебе унижением за унижение. Твоя Настя не вернется к тебе, а ведь хороша девка, чертовски хороша. Если честно, я такой еще не встречал. Ты все же моя плоть, но советую тебе не искать ее. Кавказ большой, у него свои законы, а у Князя много денег и помощников. Уезжай, пока не стал посмешищем всего города. С твоими артистами я поговорю сам, судя по всему, они о тебе долго горевать, не станут, их дочь и они будут иметь все. Князь давно выбирал себе молодую царицу, вот ты и доставил ему ее сам, своими руками, которые на этот раз бессильны. На этом месте Старыгин прервал рассказ, попросил бармена принести еще кофе и коньяка. По его лицу было трудно определить, волнует его или нет рассказанное. Скорее всего, не волновало, все было пережито много лет назад. Но мне хотелось услышать от него подтверждение этому, и я спросил: - И вы не пытались ее искать и быстро забыли? - Такую женщину забыть быстро невозможно, разумеется, я ее искал, правда, потратил на это не так уж и много времени, меня попросту остановили. Он расстегнул ворот рубашки и показал большой шрам на шее. При этом сказали, что я глупый баран и что из меня даже шашлык не получится. Потом в Сухуми подбросили на лайнер "Грузия", с которого меня переправили в сочинскую больницу, где выздоравливать мне помогала ласковая медсестра очень похожая на актрису Наталью Кустинскую. Когда настало время отъезда, я был готов взять ее с собой, но она отказалась, сказав, что Князь ее не отпустит. Я решил, что не судьба, и заглянул в Анапу, почему-то очень хотелось увидать отца, и нашел его в больнице. Обширный инсульт сделал свое дело, он лишился речи и разума. Немигающим взглядом смотрел в потолок, доживая, как мне сказали, последние дни. - Он сам себя убил, так безжалостно поступив с вами, - сказала мне соседка, навещавшая его, - и скажу по секрету, он составил завещание на вас. Теперь все ваше - и дом и сад, и большие деньги на сберкнижке, он сам говорил мне об этом, когда я убиралась у него в последний раз. А слег он, когда узнал, что вас чуть не убили. Он вас всегда очень любил и ждал. Ждал, подумал я, но совсем не потому, что любил, а впрочем, иногда я думаю, что ошибался.

Галина

Врачи сказали, что отец вряд ли поправится, но в таком состоянии пролежит долго. Оставаться в Анапе, где все знали о неудачной свадьбе, я не мог и решил возвращаться во Владивосток. К тому времени денег у меня едва хватило на плацкартный билет и, лежа на верхней полке, я часами смотрел в потолок, не желая присоединяться к возникающим в пути компаниям. Красивая и тихая девушка, только что окончившая педагогический институт, занимала место на полке напротив. Занятая чтением романа Жорж Санд, тайком разглядывая фото курсанта военно-морского училища. На меня она совсем не обращала внимания, в ее возрасте влюбленных в курсантов девушек почти сорокалетние мужчины не интересуют. Так бы, вероятно и ехали мы до конечной станции, если бы меня не увидал проходящий в вагон-ресторан боцман с моего последнего судна. - Какими судьбами, товарищ капитан? - загрохотал он зычным голосом и пригласил меня с собой. При слове "капитан" родители девушки взглянули на меня с интересом, а их дочь, я уже слышал ее имя Галина, отложила книгу. - Что ж, боцман, я не прочь, если девушка и ее родители составят нам компанию, - сам не зная почему, выпалил я и боцман немедленно приступил к переговорам. Вскоре все мы сидели в вагоне-ресторане, в котором шеф повар оказался братом дракона (на морском жаргоне - боцман). Поезд Москва-Владивосток идет больше недели, и за оставшиеся дни мы поговорили о многом. Родителям Галины я очень понравился, но она по-прежнему, хотя уже и не так часто, поглядывала на фото. Разумеется, с выходом на перрон я получил приглашение в гости. Вероятнее всего я бы и не воспользовался им, но мой шрам весьма заинтересовал кадровиков и кураторов, которые временно, до выяснения обстоятельств, придержали назначение на судно. К тому времени отец Галины был приглашен для преподавания в мореходном училище и, встречаясь со мной несколько раз в городе, он все настойчивее приглашал меня "на чаек". Как не старался я умолчать историю с Настей, слухи о моей неудачной свадьбе просочились из недр отдела кадров, и пошли гулять среди работников пароходства и плавсостава. Чтобы как-то укрыться от сочувствующих и желающих развеять мое одиночество я ответил на предложения преподавателя и его супруги, а вскоре и Галина стала относиться ко мне с интересом, особенно после того, как увидала меня при параде. Она все чаще и чаще обращалась ко мне "мой капитан" и уже реже вспоминала своего курсанта Сергея. Когда я зашел попрощаться перед рейсом, она смущенно шепнула мне: "Я буду ждать", впервые назвав меня по имени без отчества. Видимо, на всякий случай меня назначили на судно каботажного плавания, и четыре месяца я не приходил во Владивосток, а когда вернулся, то увидел на причале Галину с отцом. Окончив формальности, мы втроем отправились ко мне и засиделись до позднего вечера. Отец ушел, а Галина с его молчаливого согласия осталась. Она была неопытна, но восхитительна и ненасытна. Целую неделю оставалась у меня. В училище, где она устроилась секретарем у заведующего учебной частью, ее подменили по просьбе отца. Перед отходом решили, что через полгода во время отпуска мы сыграем свадьбу, но в ЗАГС пришлось идти раньше, меня торопились вытолкнуть в рейс. Радостное событие праздновали пышно, а молодая жена не только энергично занялась моим логовом, но и хорошела с каждым днем. Знаете, мне очень не хотелось покидать ее, но начальство не дало отгулять даже медовый месяц и направило на судно, идущее в Ригу на ремонт. Зачем было посылать довольно нестарый теплоход для ремонта на Балтику, когда многие суда уже ремонтировались в Японии и Сингапуре, не знаю, но спрашивать об этом смысла не имело и, распрощавшись с молодой женой, я отправился в рейс почти на целый год. Через три месяца она на одну неделю она прилетела ко мне в Ригу Я был счастлив и этим тем более что она была необыкновенно ласкова со мной. В ней появилось что-то новое, несколько обеспокоившее меня. Ласки стали более бурные и искуснее, временами она замыкалась в себе, на глаза набегали слезы. В эти минуты мне казалось, что она чем-то озабочена, но почему-то скрывает это от меня. - Боюсь, что я не привыкну к долгим разлукам, и ты разлюбишь меня, - ответила она на мой вопрос. - Я хочу быстрее стать матерью, так будет легче ждать. Эти слова насторожили меня, такая неуверенность не свойственна молодым любящим женам, еще не познавшим горечь морских разлук. Так уж получилось, что сын родился без меня, мы после ремонта сделали несколько рейсов по Европе, потом отправились в Бразилию. Я слал руководству радиограмму за радиограммой с просьбой предоставить отпуск, но безуспешно. Пришли мы во Владивосток, когда сыну исполнилось три месяца. Встречали меня всем семейством, но я смотрел только на нее. После родов она преобразилась, стала более женственной, просто потрясающей, и не обратил внимания, как суетилась теща, расхваливая дочь и сына, часто повторяя: - Он весь в тебя, одно лицо и такой же крупный и сильный. Вскоре жена стала задерживаться и приходить усталой, словно работала не методистом в училище, а на тяжелой физической работе, и затем отправилась в недельную командировку на Сахалин с комиссией Отдела кадров пароходства. Один из капитанов-наставников пошутил в моем присутствии: - Наш зам по кадрам возит с собой Галину как образец активистки-жены моряка. - Неудачная шутка, - прервал его другой, стрельнув укоризненным взглядом. Я вышел в рейс с отвратительным настроением, меня не покидала ощущение, что жена мне неверна. Ласки при провожании не смогли развеять сомнения. Однако очередной отпуск, который мы провели в Крыму, помог от них избавиться. Прошло еще два года в дальних рейсах. Вскоре меня назначили на крупный зерновоз, который я принял на судоверфи в Японии. Мы возили зерно из Аргентины, редко заходили во Владивосток и виделись с женой только во время отпуска. Такая жизнь стала надоедать, к тому же я стал ревнив. Галина превратилась в очень красивую и ужасно сексуальную женщину, к тому же сомнения не оставляли меня. Я был готов уйти в каботаж, но меня неожиданно направили во Вьетнам на судно, которое передали в дар этой стране для организации своего судоходства. Одно такое судно типа "Тисса" вашего пароходства уже работало там, и вскоре я познакомился с его капитаном К.А.. Это был отличный моряк и удивительно честный и открытый человек. В отличие от многих наших специалистов он совсем не пил, за что его очень ценили экипаж и вьетнамцы. - Я знал К.А. и полностью согласен с вашей оценкой и весьма сожалею о его преждевременной, нелепой гибели, - прервал я его. - Он что, действительно отравился из-за супруги? - И да, и нет, - ответил я. - Мы стояли с ним лагом в Ветспилсе, когда это произошло. В поисках спиртного он выпил залпом полстакана ацетона, который боцман хранил в бутылке с наклейкой "Столичная", конечно же, случайно. "Скорая" уже ничем не смогла помочь. И все же во всем виновата жена. Неожиданно для всех, после возвращения из Вьетнама, где его по инициативе зама по кадрам задержали на два года, он запил по-черному и не смог, а может, и не захотел остановиться - не пережил обмана любимой женщины. С возвращением нашлись "добрые люди", которые доложили ему о том, что красавица жена все это время жила с другим. Мой собеседник поднял бокал. - Давайте капитан выпьем за упокой многих капитанов, ушедших из жизни преждевременно из-за жен. К сожалению их немало. И не удивительно - ведь почти все наши жены красивы и желанны, и охотников переспать с ними навалом. Обольстить жену моряка, практически одинокую женщину, измученную ожиданием нетрудно. Не все женщины умеют ждать, а ждать иногда приходится долго и они в этом не виноваты. Он посмотрел на меня пытливым взглядом, ожидая согласия, которое очевидно прочел в моих глазах. - Вот вы капитан сами и услышали рассказ о моей жизни с Галиной. Мне тоже люди "открыли" глаза на длительные рейсы, грамоты, трехкомнатную квартиру, предоставленную вне очереди. К тому же во время одной из поездок на пикник со своим ухажером, они не уберегли сына. Пятилетний мальчик без надзора захлебнулся в прибое. Такое простить невозможно, я ушел от нее и перевелся в Сахалинское пароходство. Галина для меня перестала существовать.

Еще две

Старыгин уже немало выпил, но лишь трезвел на глазах и, как мне показалось, успокоился. - Я вас не утомил? - спросил он. - Может быть, отложим беседу до завтра? Я глянул на часы. Жена вероятнее всего смотрит свое любимое ледовое шоу, а я был не прочь дослушать заинтересовавшей меня рассказ. - Боюсь, что шторм к утру стихнет и у нас с вами не будет той атмосферы, которая нас свела. К тому же в шторм мы с вами спать не привыкли, да и время еще детское, - ответил я. - Давайте я закажу ножку молодого барашка, хозяин готовит это блюдо только для хороших гостей? Это блюдо я уже пробовал и охотно согласился. - Судно мне дали неплохое, - продолжил он, - словно замазывали грехи моего бывшего начальника, а вскоре я был в фаворе и работал на престижной японской линии. Отец после моей свадьбы с Настей все же оклемался, пережил еще несколько инфарктов и умер на пороге дома где, как сказала соседка, последнее время ждал моего приезда. С очередным своим увлечением я встретился в самолете, когда возвращался из Анапы, где улаживал дела с домом и наследством отца. Это была тридцатипятилетняя шатенка, оператор радиоцентра пароходства. Разговорились, оказалось она знакома с моей фамилией по радиообмену, и мечтала со мной познакомиться. Договорились встретиться, но я ушел в рейс. Увиделись через полгода, стали регулярно встречаться, потом я переехал в ее квартиру. Она хорошо готовила, была не навязчива. Я был у нее не единственный, но после первой совместной поездки к ее матери в Питер, она оборвала все прежние связи. Я очень понравился матери, потомственному работнику науки на пенсии, и выбор дочери был одобрен. Жила мать на берегу Фонтанки в большой квартире предков, преподавателей университета, и очень опасалась, что квартиру отберут, но пока благополучно откупалась. Антонина, так звали мою новую избранницу, уехала из Ленинграда после свадьбы с летчиком гражданской авиации, ради больших денег махнувшего на Дальний Восток. Через шесть лет со дня свадьбы он разбился при полетах в Арктике, и она, продолжая "дело мужа", копила деньги на достойную жизнь после возвращения в Ленинград. Через три года я предложил расписаться, она соглашалась лишь при условии, если я переведусь в Балтийское пароходство, что не так уж и сложно, учитывая наличие большой квартиры ее матери, но я не согласился, очень не хотелось начинать всё заново. Все закончилось неожиданно, как и началось. Придя из очередного рейса, я обнаружил в квартире другую молодую женщину, назначенную на работе вместо моей возлюбленной. Вместе с Антониной уехала и большая часть моих сбережений, но я ее за это не осуждал, они действительно были ей нужнее, чем мне. Новую девушку звали Верой. Окончив радиотехнический институт, она провела одну зимовку на полярной станции Челюскин, после чего была направлена в распоряжение Сахалинского пароходства. Квартиру она получила после отъезда Антонины. - Да вы садитесь за стол, - мягким грудным голосом негромко сказала она.- Вещи ваши Тоня собрала, они в чемодане в шкафу. Я чемодан не отрывала, пусть он пока постоит, а мы с вами поужинаем. Из меня, правда, повар никудышный, но я уверена, что не отравимся, - и она смешно развела руками. - Спасибо за приглашение, но я сыт, обедал на судне. - А этого я не знаю, и слышать не хочу, неужели обидите хозяйку? Что-то не верится, на вид вы вроде порядочный человек, - улыбнулась она и указала рукой на вешалку. Оттого, что приглашение было незатейливо и искренне, я решился. - А знаете, я все же не откажусь, если вы выпьете вина, которое у меня со мной, - и достал бутылку "Кианти", которое так любила Антонина. - Не торгуйтесь и садитесь. Спасибо за дорогое заморское вино, но оно предназначалось не мне, и мы с вами лучше выпьем нашей русской водочки, я к ней привычней. - А у меня и "Смирновская" имеется, - я открыл дипломат и выставил на стол бутылку, банку черной икры и шоколад. - Вот что значит капитан дальнего плавания, балуете вы меня, а я не заслужила и лишила вас жилплощади, - развела она руками. - Жилплощадь у меня в порту имеется. Обжитая и со всеми удобствами, можете не беспокоиться, ее никто не займет. - У вас на все есть ответ, будем считать: один -- ноль в вашу пользу. Рюмок не оказалось, пришлось наливать в стаканы. Глядя на еще юную женщину, налил по половине ей и себе. - Нет, капитан. Так не пойдет. Меня не приучили к неполному стакану, да при ваших комплекции и звании такое не годиться. Наливайте полными за знакомство. Борщ оказался вкусным, иваси хорошего посола, и бутылка быстро опустела. На удивление опьянение ко мне не приходило, исчезла куда-то горечь от бегства Антонины. Я смотрел в серые глаза Веры и видел, что она пьянеет, но было приятно наблюдать, как борется с собой, тщательно подбирает слова. - Вы не подумайте, капитан, что я запойная. Просто на зимовке мы к спирту привыкли, а его один раз выпьешь, и больше не хочется, а сегодня почему-то еще хочу. Наверное, оттого, что вы мне понравились. Только вы не подумайте чего, я ведь здесь недавно и у меня друзей пока нет. Я их еще не заслужила. - А вам хочется иметь друзей? - Конечно! Как же без друзей, без них нельзя, свихнешься от одиночества. Только друзья хорошими должны быть, добрыми. Вот вы, капитан, добрый? Я растерялся. Так уж вышло, что никто еще мне такого вопроса не задавал и добрым не называл, а вот злым звали неоднократно, в том числе и мой отец. Ответить неискренне этой девушки, которая моложе меня лет на двадцать, я не решился. - Честно говоря, не знаю. Наверное, все же скорее злой, во всяком случае, не добренький. Должность обязывает, да и жизнь меня не баловала, а может, я сам во всем виноват. Не удержался и добавил: - И мои женщины тоже в этом виновны. - Но я-то здесь не причем. Даю слово, что я вас обижать не буду. Знаете что? А давайте мы выпьем за это ваше "Кианти". Антонина не вернется, зачем ему пропадать. После дополнительно выпитого она продержалась недолго. Я довел ее до диван-кровати, и вскоре она спала, вздрагивая и повизгивая во сне словно собачонка. Глядя на нее в одной ночной рубашке, я вспомнил Раису во время шторма и невольно подумал, что многое в жизни повторяется, но тут же вспомнил данное слово не заводить больше подобных романов. Ночевать ушел на судно под утро, когда понял, что в моих услугах она больше не нуждается. Проспав до обеда, отправился в контору, обошел службы вернулся на теплоход для того, чтобы переодеться. К удивлению недалеко от трапа заметил кутающуюся в воротник пальто Веру и окликнул ее. - А что здесь делают работники радиоцентра? - Пришла извиниться за вчерашнее и спросить, почему вы ушли. Я выгнала вас? - Нет. Вы просто оставили меня без внимания, и ушли в себя по всему до утра, так и не услышав моего ответа на ваш вопрос. Отвечаю - наверное, я все же добрый и потому приглашаю вас к себе на судно. - Я воспользуюсь вашим предложением лишь для того, чтобы согреться. Почему-то мне сегодня очень зябко. Моя каюта ей понравилась, горячий кофе и немного коньяка согрели ее и она заторопилась домой. Я предложил ей остаться, она решительно отказалась. - Хотела только поблагодарить вас за доброту и в вашей каюте я нахожусь не по-праву. Вы оставили у меня дипломат, и я надеюсь, еще увижу вас. Проводите меня только до трапа, как работника пароходства. Хочу, чтобы на судне не подумали другого. Проводив ее до трапа, подождал, пока она, ни разу не обернувшись, дошла до проходной. - Кто такая? - услышал я за спиной голос помполита. Работник радиоцентра, - почему-то соврал я, - проверяла радиожурналы. Весьма симпатичная и фигурка, что надо, - заключил он и, помолчав, добавил со вздохом: - жаль только очень молоденькая. - Почему жаль? - спросил я. - Да потому, что мы для таких уже старые, - еще раз вздохнув, подвел итог нашей дискуссии помполит. Он был женат уже в третий раз, но опять несчастливо. Ночью я боролся с желанием увидеть Веру, и мне казалось, что она этого тоже хочет. Дважды вставал и дважды отказывался от принятого решения. Что я мог ей предложить? Зачем ей, достаточному человеку неудачник, от которого уходят любимые женщины? К моим сорока с большим хвостом у меня нет даже квартиры, и придется надолго стать "примаком". Да и что я знаю о ней? Вполне может быть, что у нее есть любимый мужчина, а я лишь случайный встречный. Утром сообщили новость: судно ставят на десять дней в док, после чего направляют в арктический рейс на Тикси и Зеленый мыс. Это было неплохо - еще десяток дней можно отдохнуть, старпом у меня был хороший и деловой мужик. Постановку в док закончили поздно к вечеру, но я все же не утерпел и отправился по знакомому адресу. Решительно позвонил, дверь открылась, и на пороге я увидел совершенно другую Веру. В красивом платье с новой прической она выглядела потрясающе, хотя по-прежнему ничего особенного в ней не было. - Все же пришел! - радостно выдохнула она, впервые назвав меня на ты. - Привычка у меня такая, - пошутил я, - всегда возвращаюсь туда, где меня ждут. - А разве это видно? - она крутнулась на каблуках, отчего платье вздулось колоколом, обнажив выше колен стройные ноги. У меня перехватило дыханье. - Да, но я без подарка, - чтобы скрыть волнение сказал я, - некогда было, да и не ожидал такой встречи. - Зато у меня для тебя подарок - я испекла настоящий расстегай с семгой и прикупила бутылочку армянского коньяка. Тут только я вспомнил, что за спиной держу большую коробку дорогих конфет. - Это тебе компенсация за отсутствие подарка. - Вот это да! Ты где её взял? У нас таких не продают. Ой, так это же "Гейша"! Слушай, Сережа, а я похожа на гейшу? - она поднялась на носки и, подражая японкам, засеменила к столу. Стол был накрыт на двоих, рядом с коньяком - лимон и корейские яблоки. Посередине стола подсвечник с тремя свечками и пирог, накрытый льняным полотенцем. Она встала у стола, повернулась ко мне. У меня вновь захватило дух. Простое легкое платье с прямым вырезом на груди облегало стройную фигуру. Через скромный вырез просматривалась небольшая, хорошей формы грудь, свободные складки на животе говорили о тонкой талии и упругом животе нерожавшей женщины. В меру крутые бедра и сильные ноги правильной формы и чуть полноватые манили к себе обещанием скрытой ласки. В ней не было ничего кричащего и все, что находилось под одеждой, было скрыто желанием, не выпячивать достоинства и отсутствие недостатков. Я вдруг понял, что у нее было то, чего не было у других моих женщин - скрытая красота, словно помадка в шоколадном ассорти, прелесть которой можно ощутить, лишь надкусив ее. При этом она была лишена кокетства, а видимо и тщеславия, и говорить ей банальности ни к чему. Ужинать в столь позднее время не хотелось, мы пили чай с пирогом, изредка прикладываясь к коньяку, и я чувствовал, как растворяюсь в ауре ее искренности и непосредственности. - Расскажи мне о себе, Сережа, - попросила она, и в ее глазах я прочел искренний интерес. - Зачем это тебе? К тому же я прожил уже немало лет, всего не расскажешь, да и в жизни моей мало интересного. - Расскажи мне о своих женщинах, я думаю, их было у тебя немало, ведь ты такой красивый и мужественный. Почему ты один? - Потому что женщины от меня все время сбегают, кто в горы, кто в Израиль, кто в Питер, - попытался отшутиться я, но она не отступала. - Ты мне очень нравишься, и я хочу хотя бы немного знать о тебе, чтобы решить, как мне поступить. Я рассказал ей все, утаив только историю с Настей. Мой рассказ произвел на нее сильное впечатление. - Почему, они так поступили, Сережа? А мне кажется, что ты очень добрый и хороший человек, то же самое мне сказала Тоня. Если бы ты согласился уехать с нею в Ленинград, она бы ни за что не оставила бы тебя. Она встала, прошлась по комнате, подошла ко мне и вдруг обняла и неожиданно произнесла: - А я почему-то сразу решила, что, не задумываясь, осталась бы с таким навсегда. Мы так и не уснули до утра. От нее невозможно было оторваться, тело ее было зовущим, ласки нежными. Я не знаю, что произошло со мной. Я держал ее в своих объятиях с нежностью, которой ранее не знал, как хрупкий сосуд, опасаясь раздавить и потерять навсегда. Мне казалось, что все вдруг закончится, исчезнет и уже не вернется никогда. Когда она ушла на работу, я ощутил жуткое одиночество и испугался, что это был просто сон, который не повторится, и едва дождался ее возвращения на следующее утро. Она в прихожей сбросила одежду, приняла душ и, сидя в халате, уминала за обе щеки приготовленный мною завтрак. Я откровенно любовался ею, сгорая от нетерпения, еще раз убеждаясь в необыкновенно простой и в то же время неотрази- мой ее красоте. И только глядя при отходе на стоящую на причале Веру, вспомнил, что так ни разу и не сказал ей, что люблю. Уже потом в рейсе я понял, что не скажу их, пока не найду таких слов, которых никогда не говорил другим. Прошло три года. За это время я узнал, что у Веры не будет ребенка. Ее первый возлюбленный настоял на том, чтобы она сделала аборт. Тогда они учились в институте, и он не хотел заводить семью до окончания учебы. Аборт делал на дому врач, находясь в нетрезвом виде. Вере было отвратительно, страшно и больно, после этого она уже не смогла вернуться к любимому, который не терял надежды. После получения диплома попросила направление подальше, в Арктику. Он еще долго писал ей, а потом женился. Сейчас живет и работает в Ленинграде. У него трое детей, и он изредка звонит ей, а она до сих пор жалеет, что тогда согласилась на аборт. С Верой мне было удивительно хорошо и легко. Несмотря на разницу в возрасте нам было интересно вместе, скромность и спокойствие выгодно отличали ее от других женщин, с нею не стыдно было показаться в обществе, я совершенно не ощущал разницы в возрасте, вернее, даже гордился тем, что со мною рядам такая молодая женщина. Между тем произошли события, которые разрушили привычный уклад жизни. Не стало огромной страны, Дальний Восток был брошен новым правителем России на произвол судьбы. Криминальная приватизация многих лишила средств к существованию, они остались без привычной работы. Я оказался в числе тех, чьи суда были проданы в частные руки, и мое судно теперь плавало под филиппинским флагом. Хозяин, криминальный "пахан", совершенно не смыслил в морском деле и постоянно требовал сокращение расходов. Экипаж сократил до минимума, средства для текущего ремонта не предоставлял, и судно стало походить на загнанную лошадь. Однажды он, находясь на борту в японском порту, устроил мне разнос за отказ грузить автомашины на верхний мостик и шлюпочную палубу. Я не выдержал, собрал вещи и ушел. Через месяц устроился старпомом на испанское судно, на котором мой предшественник упал в трюм и попал в госпиталь. Еще через полгода стал на этом же судне капитаном. В российские порты мы не заходили, но я поддерживал с Верой связь по телефону, писал письма. Как только получил отпуск, прилетел к ней и предложил расписаться. Она обрадовалась, но попросила немного подождать и достала из ящика стола, письмо из Анапы от соседки. "Сереженька, - писала та. - Я может быть виновата перед тобой, но уж прости меня старую, отказать не смогла. В мае месяце ко мне пришла твоя Настенька с ребятишками и попросила разрешения пожить у меня. В страшных событиях в Абхазии, сражаясь с грузинами, погибли ее муж Князь и старшая дочка. Ребятишки хорошие, умные и послушные, но у меня им места мало, вот и решила я отдать им ключи от твоей хаты. Ну, что она пустая стоит, а Настя там убирается и в порядке все содержит. Сначала она не соглашалась, но нашла работу - убирается в санатории и денег у нее немного, снимать жилье не хватает. Ты уж еще раз прости меня, приезжай и как решишь, так и будет..." Такого сюрприза я не ожидал, но решения своего не изменил и настаивал на браке. Вера поплакала, но настояла на своем - поезжай, разберись. Пусть дети и не твои, но раз ты мне о Насте ничего не сказал, значит, любил ее сильно. Если вернешься, тогда и распишемся. мся. Настю я не узнал. Она была по-прежнему красива, только теперь с осанкой матери актрисы - царственной, но с потухшим взором, который оживал только при появлении детей. Два пацана, копии Князя, в свои пятнадцать лет выглядели гораздо взрослей. К удивлению, глядя на нее я не испытывал ни ненависти, ни любви, скорее сожаление. Прошлое умерло за многие годы и совсем не волновало. Настя отлично справлялась с садом и домом, и я, к великому удовольствию соседки, попросил ее пожить еще пару лет, пока не покончу с плаванием, и вернулся к Вере. Но свадьба не состоялась, Вера вновь попросила меня подождать. Нехорошее предчувствие охватило меня, я чувствовал, что теряю ее, и не мог понять причины. Обиженный отказом собрал чемодан, и пока она была на вахте, улетел. Что-то подсказывало мне, что делаю все правильно, хотя сердце сжималось от мысли, что теряю ее навсегда. Знаете, капитан, это как в море, когда уходишь из понравившегося тебе порта и знаешь, что не вернешься уже сюда и все же надеешься на новую встречу. Тогда впервые мне в голову пришла мысль, что я ошибался, думая, что всегда крепко держал в руках штурвал своей жизни. Оказалось не совсем так, и пришел я к концу своей жизни совсем не туда, куда шел. Вот и выходит, что шел я не своим курсом, наверное, и не по своей воле. Говорят, жизнь может сложиться и не сложиться, но хуже когда ее просто нет. Так бывает, когда ты не можешь ее изменить, или еще хуже, когда не имеешь для этого желания. Он замолчал, положил в карман сигареты, зажигалку и мне показалось, что он собирается уходить. - Вы не хотите рассказать, что было дальше? - заволновался я. Переведя взгляд на окно, за которым уже в темноте бесновался шторм, бросая воду на стекла, он как-то внезапно сник, словно перегорев, как угасает огонь в камине, и ответил бесстрастным и каким-то бесцветным голосом: - А дальше ничего и не было, кроме одиночества и тоски. Да, да, одиночества, капитан. Вы этого чувства не знаете и, дай Бог, чтобы не узнали никогда. Вокруг меня уже давно никого нет. - А как же Настя, Вера? - Настя никогда не принадлежала мне. Она - виденье, мираж, несбывшееся мечта, которую я вижу иногда во сне. Очень красивая бабочка, которую я только осторожно подержал в руках. Он говорил уже тихо, не глядя на меня, будто только для себя. - А Веру я отпустил, - он развел руками и слегка взмахнул ими, словно отпускал на волю голубку. - Она сама попросила меня об этом, узнав, что ее первый мужчина потерял в автомобильной катастрофе жену и остался один с тремя детьми. Разве мог я ее удерживать, ведь она так хотела того, чего не мог ей дать я - стать матерью. Теперь я убежден, что моряк и женщина - непрочный союз. Женщины, как и кошки, боятся воды. Что вы скажете на это капитан? Я не знал ответа. Многое, о чем говорил он мне, было знакомым и понятным, но для окончательного решения не хватало главного - я знал его недостаточно, хотя и не сомневался в его искренности.
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!